Цифровая улика — это не факт сам по себе, а чья-то интерпретация факта. IP-адрес, фотография с телефона, файл в кэше браузера: всё это данные, которые можно прочитать правильно или неправильно. В уголовном деле цена такой ошибки обычно намного выше, чем в любой другой экспертизе. Два российских дела последних лет показывают, что бывает, когда цифровую улику принимают на веру, не проверив, что она на самом деле означает.

Чем больше мы зависим от мобильных устройств, тем больше производители стараются обезопасить нас и наши данные от злоумышленников. Технически сложные методы разблокировки, надёжное шифрование, выделенные сопроцессоры безопасности с собственной ОС — лишь вершина айсберга. Но что происходит, когда защищаться приходится вовсе не от злоумышленников? Повсеместное использование шифрования всё чаще приводит к тому, что полиция упирается в глухую стену: получить доступ к данным без участия владельца часто невозможно технически. Этот технологический тупик спровоцировал конфликт между стремлением государства получить доступ к цифровым уликам и фундаментальным правом человека не свидетельствовать против самого себя.

В июле 2025 года пятидесятилетняя Анджела Липпс из штата Теннесси стала жертвой полицейской ошибки. Расследуя серию банковских мошенничеств, полиция города Фарго (Северная Дакота) получила наводку от коллег: искусственный интеллект распознал лицо Липпс на поддельном удостоверении, использованном преступниками. В результате вооружённые федеральные маршалы ворвались в её дом и арестовали женщину на глазах её внуков, что положило начало длинной цепочке событий: Липпс провела за решёткой около шести месяцев, получив статус беглой преступницы в штате, в котором не была ни разу в жизни.

Классические материальные улики — отпечатки пальцев или микроскопические частицы ткани — всё чаще дополняются цифровыми следами, а судьбы людей решаются в пространстве нулей и единиц. В современном правосудии цифровая криминалистика выходит на первый план. В отличие от орудия убийства, которое нельзя незаметно переплавить прямо в сейфе вещдоков, виртуальную информацию можно подделать, исказить или стереть так искусно, что следы стороннего вмешательства будет трудно выявить без специальной проверки.

В двух статьях Алексиса Бригнони (оригинал и продолжение) поднимается очень интересная тема: а что, если модель искусственного интеллекта из криминалистического пакета залезет куда-то не туда, куда позволял залезть ордер, увидит что-то из того, на что не было разрешения, и обнаружит улики, которые не удалось бы найти, не выйдя за рамки оригинального ордера? Алексис делает сильный ход, утверждая: «Хотите, чтобы суд выбросил ваши цифровые улики на свалку? Просто спросите LLM, не ограничивая его правовыми рамками». И мне определённо есть что добавить.